Была у меня одна страсть. И даже не страсть, а так, страстишка. Любил я ловить хариуса в прибойной волне. Наилучшим образом эта страстишка воплощалась на севере Ладоги, в шхерах. И места у меня были самые, что ни есть приспособленные для удовлетворения этой страсти. Нет, вообще-то я не бездельник, некоторые даже считают меня трудоголиком, а подчиненных от прямого выражения своих чувств по-поводу моей очередной команды о срочной работе в срок удерживает только зарплата. Так вот, иногда бывали моменты, когда мне становилось невмоготу даже сама мысль о том, что нужно опять лицезреть эти разнокалиберные физиономии партнеров и подчиненных... Ну, вы сами понимаете... Тогда я садился в своего “Сильвера” и, бросая швартовую веревку на берег, физически ощущал, как эта веревка отвязывала меня от жизни “ударника капиталистического труда” в прямом и переносном смысле.

И вот однажды в сентябре ловил я, такой “отвязанный”, царскую рыбу — хариуса в шхерах между Хиитолой и Лахденпохьей. Место у меня было классное. С мористой стороны — достаточно пологие скалы с прибоем, а с внутренней — небольшая бухта. Даже не бухта, а лужа овальной формы, отгороженная по входу со стороны шхеры подводным скальным баром, с глубиной над ним около полуметра. Сама лужа также была отмелой, до метра, но моему алюминиевому “братану” — то, что надо. Погода на Ладоге меняется со скоростью настроения моей тещи, и этот бар не раз выручал во время стоянки от нежелательной “долбежки”, отлично справляясь с ролью волнолома. Да и не мог моей рыбалке в такой “акватории” никто помешать — не сунуться, скала! Так вот, темнело уже рано, и я, увлекшись красивой ловлей, решил в своей “луже” заночевать. Погода, похоже, оказалась солидарной, правда, не со мной, а с тещей. Сначала пошла зыбь, а вскоре и ветер с норд-оста, с усилением к ночи. Я считал себя хорошим моряком, ценил хорошую морскую практику, и поэтому возвращение в Приозерск по сулою в полной темноте посчитал излишним. Устроившись в “Сильвере” и поглядывая на темное небо, пытался угадать — стихнет к утру или нет, готовясь на всякий случай к чуткому сну.

“Как чуден сон на свежем воздухе!” — подумал я утром, перед тем как открыть глаза. Но как только я их открыл, настроение мое, скажем так, изменилось. Прямо передо мной, наблюдался не нежный пейзаж “солнечное утро в шхерах”, а чей-то большой белый борт с надписью “Гектор”. Вот это номер! Первая мысль — о том, как он сюда попал, сменилась мыслью, что я снова в коллективе. С этим я и принял вертикальное положение. На яхте, а это была именно парусная яхта, наверху никого не было. Вторая мысль вдруг сменилась неким сочувствием — у мужиков, наверно, авария, кила наверно отвалилась, иначе как бы они сюда в шторм через бар попали? В силу моего морского образования яхта такого размера, на вид метров 8-9, должна иметь тяжелый киль, иначе не унести ей своих белоснежных парусов... Но с килем сюда не зайти! Даже и к берегу особо не сунуться. Я привык с некоторым превосходством наблюдать редкие парусные яхты на Ладоге в почтительном расстоянии от берега. Нормальный капитан яхты ночью в шторм отстаивался бы с подветра за каким-нибудь островом. Значит авария. Но как они смогли так тихо зайти, что я не проснулся? Когда на лодке авария, то тихо никогда не бывает. А тут внешне — полное умиротворение! Мысль об аварии подтачивал еще и странный, тихий, исходящий от яхты и напоминавший сопенье чайника звук. Аккуратная швартовка, грамотно брошенный якорь и безукоризненная чистота на палубе непрошенных соседей несколько пригасили мои, возникшие от нежелательного соседства эмоции. Похоже, что хоть не жлобы, подумал я и решил пока сходить на берег, посмотреть на Озеро с другой стороны, помыться...

Однако, созерцал я утро над Ладогой недолго. Любопытство гнало меня назад. Когда я спустился к лодкам, на палубе яхты вяло потягивался пацан, лет 14-ти. Увидев меня, он коротко сказал в яхту:

— Паап!

В кокпит поднялся загорелый мужик с оттопыренными ушами и довольно безразлично, глядя в сторону сказал:

— Извините за вторжение, нам очень лениво было искать ночью другое место, т. к. мы уже сюда прицелились заранее.

Поглядев на смену эмоций на моей физиономии он добавил:

— В принципе мы можем отсюда и уйти. После завтрака.

Во мне боролось любопытство от присутствия здесь этого, безусловно интригующего аппарата, с неприязнью от нежданного соседства. Как сказал, кажется, Чехов — “мещанская ненависть к чужим!” Я молчал. Аварией на их лодке и не пахло. Вообще я никогда не понимал парусников. Зачем столько премудростей, веревок, всякие там мачты, паруса, которые нужно как-то специально натягивать, чтобы куда-то двигаться с черепашьей скоростью? Романтики хреновы. И потом, подходить к берегу как? Стоп, эту тему пока пропустим. То ли дело мотор. Завел, нажал и рули себе куда хочешь. И заходи куда хочешь. Надежно — тупо — зримо. Ну, бензин. Меня это особенно не трогает. Доходы позволяют не выделять специальную строку в бюджете. Накачав себя опять этими доводами, я тоном небрежного превосходства наконец ответил:

— Что вы, что вы! Располагайтесь на здоровье! Я тут уже всю свою рыбу выловил, нужно разнообразие.

И не дожидаясь ответа, стал опускать двигатель. Что мне бултыхаться с ними в луже? Озеро большое! И действительно, немного севернее, примерно в километре, была у меня еще одна “точка”, правда не такая удобная, но не менее рыбная. Никак я не хотел казаться этим яхтсменам заинтересованным их яхтой и персонами. Я — одинокий морской волк, повидавший всякое, и чужое общество мне в тягость. На отдыхе. Снявшись, я довольно резко толкнул ручку газа и энергичным маневром буквально выскочил из “лужи”. Вид открытого Озера не успокоил меня. Было что-то напряженное в неестественно белесом цвете солнечного дня. “Все-таки не вежливо я поступил” — сидело в мозгу. — ”Нужно было хотя бы попрощаться. Гордыня — грех. И удел дураков”.

На новом берегу ловить было бессмысленно. Давление падало, а рыба это, особенно такая как хариус, хорошо чувствует. Пытаясь найти себе занятие на вторую половину дня, решил податься за грибами, тем более, что вечером надо было возвращаться домой. Грибы в Ладожских шхерах — это тема “отдельного эссе”. Ходить практически никуда не надо. Достаточно найти островок метров на двести в диаметре и не жадничать. То есть брать только подростков и только белых. Остров был с хорошим лесом и большой. Я, собирая свою отборную коллекцию, прошел до его противоположного берега и, глянув на воду, выругался. Неестественная белесость неба выродилась в отход ветра к северу с резким усилением. Под мысом по почерневшей воде уже бежали барашки, а перед мысом, похоже, летела пена. Назад к лодке я хотя и не бежал — морской волк все таки, но очень торопился. Резкая смена погоды на Озере — известное дело, но мне негоже было так глупо попадаться на ровном месте. Я старался избегать хождения на своем катере по Ладоге в плохую погоду, но и не видел в этом чего-либо сверх ординарного. “Вот тебе расплата за гордыню!” — думал я, — “теперь придется тащиться до Приозерска, где стоял мой трейлер, по волне с сильной болтанкой. А это уже работа, и никак не отдых.

Подходя к берегу, на котором оставил “братана” я стал слышать явный шум деревьев. А это значило, что дует не меньше 12-15 метров в секунду. И это в 3 часа дня! Веселая перспектива! Нужно было сматываться, и быстро. Завелся я моментально, включил приборы и стал прикидывать варианты бегства. Барометр упал дальше, так что всякие иллюзии иссякли, а оставаться ночевать до понедельника никак не входило в мои планы. “Вечером напьюсь!” — Решил я и вышел из бухты за мыс. Здесь волна была уже с метр, эхолот чертил вместо дна широкую полосу, а GPS показывал груду камней вокруг. При таком ветре и направлении, самым разумным было движение по косой линии к гребням. Раз в море, раз в берег, и так пока не дойду, либо волна не измениться. Попробовал на малом газу — получается, только очень медленно и заматывает. Пройдя метров 500, повернул в сторону берега, рассчитывая угодить как раз в ту шхеру, где ночевал. Глубина здесь росла, волна была более пологой, и я решил чуть-чуть добавить “газку” своей Хонде. Лучше бы я этого не делал! Много раз здесь ходил, но этого камня — “плескуна” не видел никогда. А когда увидел, в подножии черного гребня, было уже поздно. Единственно, что успел, так это убрать газ. Раздался крепкий стук, и мотор встал. “Осмотреться в отсеках!” — сказал я сам себе после длиннющего ругательства. Осмотр принес две новости. Хорошей была та, что днище цело, а плохой — то, что заменой винта мне не отвертеться — картер редуктора был в плачевном состоянии. Вот теперь точно напьюсь, только не дома, а на каком-нибудь острове, куда еще догрести надо! “Сильвера” разворачивало лагом к волне, грести нужно было очень энергично, чтобы хоть как-то придерживаться нужного курса. Ветер был попутный, но только в генеральном направлении. Я греб своим аварийным веслом почти полчаса, но до входа в шхеру, от которого я не отводил глаз, было еще далеко. Но не зря я смотрел туда. Над скалой, отгораживающей от озера мою вчерашнюю “лужу” затрепетал парус. Потрепетал, напрягся и вдруг очень резво двинулся на выход из бухты. Яхта показалась очень стремительно, всего метрах в трехстах от меня.

Гордыню — как рукой, то есть штормом смыло. Я стал орать и махать своим красным веслом изо всех сил. — “Какой я все-таки болван,” — думал я, продолжая размахивать веслом. — “Не выпендривался, так познакомился бы с людьми, может обменялись бы телефонами, и не пришлось бы мне сейчас орать с веслом, а звонил бы по мобильнику на яхту степенным голосом”. На яхте меня заметили и быстро повернули в мою сторону. При этом, к моему удивлению, спереди буквально раскрутился еще один парус поменьше, и яхта, слегка накренившись, буквально полетела. Мой мотор был поднят из воды, красуясь разбитым картером, поэтому, подойдя, лопоухий мужик, одетый в одни шорты и свитер, мне никаких вопросов не задавал, а бросил полипропиленовый конец и попросил привязать его как минимум в двух местах.

— Сколько весит твой агрегат? — спросил он после того, как буксир был заложен.

— Килограмм 600, — ответил я, готовясь к выработке плана транспортировки меня с моим “братаном” в приемлемое место.

— Мы идем в Приозерск, — сказал мужик, — и если вас это устраивает, мы можем попробовать дотащить вас туда же.

“Прогнал гордыню — стало везти” — подумал я и согласился.

— Переходи к нам, быстрее пойдем! — почти приказал мужик и стал подтягивать буксирную веревку. Я особо не сопротивлялся, приготовил катер к транспортировке и, поймав момент, перебрался на борт яхты. На руле, держась за изогнутый лакированный румпель, стоял одетый в фирменный непромоканец и жилет тот же пацан.

— Игорь, — представился я спасителям. Лопоухого мужика звали Олегом, а его сына Виктором. Выглядели они более, чем буднично.

— Вот решили, пользуясь моментом, прокатиться с Витьком в бакштаг, а тут вас увидели! — сказал Олег.

— Вы же сказали в Приозерск, а не в Бакштаг, — напрягся я. Мужики дружно заржали.

— Ладно, сейчас настроимся, потом и поговорим, — сквозь улыбку ответил Олег и заговорил с сыном на малопонятном языке.

— Увались, трави грот, и пока пройдем под генуей, — сказал он. Витек дернул какие-то веревки, спереди опять раскрутился парус, пару раз хлопнул, и яхта буквально рванулась с места. От удивления я оторопел. Яхту перестало качать, буксирный канат напрягся и мой “братан” в окружении брызг послушно двинулся за нами. И все это в непривычной для меня тишине, нарушаемой только шелестом пены гребешков волн и кормовой волны от яхты.

— Давно греблей занимаетесь? — спросил Олег.

— Да нет, всего с полчаса. Поймал “плескуна” прямо перед вашим выходом, — ответил я.

— Бывает. А что ж без запасного моторчика?” — Опять поинтересовался лопоухий.

— Да есть он у меня. Дома. Только не удосужился его на транце пристроить. Пока отделывался сменой винтов”

— Ладно. Пойдем, налью Вам что-либо. После трудов не помешает — сказал Олег и жестом пригласил меня вовнутрь.

К этому времени я уже успел немного оглядеться. Яхта, была какой-то очень ладной, с мягкими, современными, как у автомобилей, линиями палубы и красивыми, как женские глаза, большими иллюминаторами. Внутри она оказалась больше, чем с наружи. Олег усадил меня за стол красного дерева и спросил:

— Кофе? Чай? Водка? Виски?

— Пожалуй, чай с водкой, — попросил я.

— Мы москвичи и пьем “Кристалл”. Сойдет? — поинтересовался капитан. Я опять удивился:

— Как же вас сюда занесло? Через Онегу?

— Да нет, нам такие подвиги не нужны. У нас лодка трейлерная. И неделю назад мы ходили по Белому Морю, семгой баловались. А сюда зашли поглядеть на Валаам и местные красоты, — пояснил Олег.

В яхте было тепло и уютно. На камбузе закипал чайник, и не верилось, что полчаса назад я уродовался с веслом на скаженном ветру и дикой болтанке строптивой Ладоги. Я продолжал озираться, а тем временем капитан поставил кружку чаю с бутербродами. В углу каюты на приборной панели светился экран с электронной картой и отметкой нашего места. Олег приподнял диван сиденья и открыл какую-то крышку. Оказалось — холодильника. На столе появилась запотевшая бутылка водки.

— Сейчас подкрепитесь и пойдем кататься, а то до темна не успеем, — произнес капитан.

Мы выпили и вышли на палубу. Витек с меланхоличным лицом рулил, сидя на борту не взирая на то, что творилось вокруг. А по Озеру катились внушительными валами черно-коричневые волны с белыми гребнями. Мой катер за кормой то выскакивал на вал, то зарывался носом. Представив себя в нем, я поежился.

— Пап, давай генакер, — обратился Витек к отцу, — пойдем быстрее, а то тащимся как лохи.

Дальше опять последовал диалог между сыном и отцом на непонятном языке, после чего Олег достал большую сумку и прикрепил к ней веревки.

— Ты мужик на вид здоровый, — обращаясь ко мне сказал капитан, — на счет “три” будешь тащить вот этот конец до упора и быстро! Понял?

Переход на “ты” произошел плавно, после “стакана”, и я не обиделся. Витек, зажав румпель между ног, взялся за какую-то веревку, а Олег стал считать, быстро выбирая другую. Из сумки вылетело нечто синее комком и вдруг хлопнуло перед нами огромным куполом. Яхта напряглась и рванулась вперед еще быстрее.

— А ты молодец, похвалил меня Олег, — ходил под парусом?.

Я, вцепившись в леер руками, смог только отрицательно помотать головой. Яхта неслась почти со скоростью волны, изредка водя носом между гребнями. Олег отрегулировал длину буксирной веревки так, чтобы мой Сильвер так же “сидел” между волн.

— Ну вот, — изрек капитан, — теперь имеем уверенную “восьмерку” хода, значит часа через два будем подходить к Приозерску!. Вот держи шкот, учись работать с парусом. Не познаешь парус — не познаешь моря! — продолжал он, — смотри на передний край генакера. Как заполощет — шкот тяни, перестанет — трави, так и держи на грани полоскания. И ничего не бойся!

Я взял шкот, обмотанный вокруг какого-то вертикального барабана, и попробовал. Веревка, то есть шкот, упиралась. Через некоторое время я приноровился и даже встал на палубу, удерживая равновесие со шкотом в руках. Гребни волн подхватывали яхту, и физически, с чувством восторга, я ощущал через шкот огромную силу, которая тащила наш маленький караван по бурной воде. Оказывается, можно не бегать от стихии, а можно сливаться с ней, упиваясь ее мощью! На подходе к Приозерску мы убрали синий купол генакера и пернесли паруса на другой борт. Яхта пошла поспокойнее, но не менее уверенно.

— Откуда у вас это чудо цивилизации? — спросил я Витька после маневра.

— Папа был во Франции, прокатился на трейлерной яхте, — отвечал он, — и ему очень понравилось. Новый класс лодок, легкие, с подъемным килем и такие же мореходные, как и все остальные. Вот у вас в Питере и купил.

— А почему в Питере? Лодка вроде не б/у? — поинтересовался я.

— Да нет, вы не поняли, лодку мы купили новую. Просто она питерского производства.

Я понял, что день сюрпризов еще не закончился. В Приозерске на стоянке Олег оставил трейлер от яхты почти рядом с моим. Помогая ребятам закатить яхту на берег и убрать мачту, я стоял на палубе яхты. Мимо, глазея, на джипе с гидроциклом проехали какие-то девицы. Я глядел на них с палубы снисходительным взглядом. Взглядом моряка.

Игорь Кузнецов.
Журнал “Спортивные товары и услуги” декабрь 2003